Очевидны симптомы «конца света» в зловеще-натуральном смысле

Во-первых, это тотальное распространение социал-дарвинизма и неомальтузианства, в соответствии с которыми мир определяется тем, что человечество тождественно животному миру, что «выживают сильнейшие и наиболее приспособленные», что в основе любого общества лежит насилие («правда — в силе»). Идеология конкуренции и опережающего захвата того, что нужно в данный момент, распространяется как эпидемия. На самых высоких официальных форумах как о само собой разумеющимся говорится о конкурентоспособности государств, в качестве официальной доктрины США принимается принцип опережающего захвата — преэмпции и преэмптивной войны (preemptive war, которая изложена в так называемой «Доктрине Буша» — Bush’s doctrine of preemption и этот принцип перенимается несамостоятельными странами. При этом фундаментальной идеологической основой данного «скотского» (посколько основано на отождествлении человека и животного) мировоззрения объявляется гуманизм и права человека.

Во-вторых, налицо провал технократического мировоззрения, связанного с идеей научно-технического прогресса и научно-технической революции. Оказалось, что техносфера сама по себе не организует и не воспитывает общество в направлении возвышения; более того, она легко превращается во вторую «природу», которая быстро разрушается и мстит своим создателям в виде техногенных катастроф.

В-третьих, деградируют системы воспроизводства и развития труда, вредным становится курс на высококвалифицированный труд, повсеместно доминирует финансово-спекулятивный капитал, опирающийся не на труд, а на информационные технологии и сделки, и образующий гигантские «финансовые пузыри» в виде вторичных и третичных ценных бумаг (дериватов). Мир стоит на пороге невиданного в истории последних веков финансового кризиса.

В-четвертых, национальные государства оказались не в состоянии построить мировой порядок развития и воспроизводства наиболее выдающихся достижений человечества. Вместо этого было допущено скатывание мира в полуконтролируемый хаос, зафиксированный в идеях «интернационального плюрализма» и «многополярного мира». Это выражается не только и не столько в кризисе ООН и иных международных институтов «развития» или «безопасности», сколько в ставке наиболее могущественных интернациональных сил на мировую гражданскую войну — тотальную войну «всех против всех», ориентированную на бесконечное взаимное уничтожение различными группами мирового населения друг друга. Здесь уже не удивляют агрессия против Ирака или Югославии, когда её повод многократно усиливается во времени (как это очевидно в Югославии), когда во многом выдуманные «этнические чистки» со стороны сербов заканчиваются фактическими массовыми убийствами сербов косовскими албанцами.

В-пятых, утеряна сверхценность личности и задача личного бессмертия, всеобщей становится мировоззрение индивидуализма и эгоизма, когда люди прямо рассматриваются в качестве Homo economicus (человеков экономических), жизнь которых должна заключаться в том, чтобы «суетиться на ниве зарабатывания средств». Важно отметить, что оказались тупиковыми и ложными любые попытки противопоставить отмеченным выше разрушительные процессы на основе реакции и симметричной альтернативы. Однако за всеми указанными тупиками и тревожными обстоятельствами, за перечисленными вариантами «конца света» стоят не злокозненные люди, организации или государственности, а фундаментальные мировые проблемы , т.е. открытые и не имеющие в культуре на данный момент отработанных решений. Каждая из таких проблем требует для своего решения культурно-технологических революций и тотального преобразования всех существующих наук и практик. Это невозможно сделать на принципе узких интересов и конкуренции, это требует иного мироустройства.

PS: Анализ проводился в 2006 году!

В социальной сети Facebook зарегистрировано 175 миллионов человек, сообщает Cnet News со ссылкой на публикацию в микроблоге одного из сотрудников социальной сети.

В июле 2007 года количество пользователей этой социальной сети ограничивалось 90 миллионами человек. В конце октября 2008 года - 120 миллионами человек. В начале января 2009 года в Facebook было зарегистрировано 150 миллионов человек.

Социальной сетью Facebook пользуются жители всех континентов, включая Антарктиду. Это люди различных возрастов, от детей до пенсионеров, проживающие более чем в 170 странах.

Социальная сеть Facebook была основана в 2004 году. В настоящее время существует более 30 ее локализованных версий, в том числе и русскоязычная, запущенная в конце июня 2008 года.

Раненная Маммона: российская дверь в будущее после конца истории.

Максим Михайленко

То, во многом случайное, обстоятельство, что международный (будем осторожны со словом «мировой») финансовый кризис начался обрушением жилищной пирамиды в Соединенных Штатах – представляется весьма символичным. Ведь в самом банальном учебнике английского поговорка «Мой дом – моя крепость» жестко увязана с менталитетом англосакса. Таким образом, удар был нанесен по одной из казавшихся незыблемыми основ американского общества, которая сначала была сделана зыбкой с помощью политики сверхдоступного кредита. Кризис на рынке недвижимости как отраслевая проблема – не новость для Америки, в начале 80-х тоже происходило нечто подобное. Но как много изменилось за последние тридцать лет!

Небесспорно – однако, Фрэнсис Фукуяма в недавней статье «Крах Америка Инк» констатирует не только конец эпохи Рейгана, в которую он объединяет четыре последних президентства, но и кризис американских ценностей, основного «метафизического» экспорта США, не в последнюю очередь создающего условия для экспорта всего прочего. О каком кризисе ценностей говорит Фукуяма? Неужели право на «поиск счастья», на частную жизнь («mind your own business»), на суд равных, на легитимное правительство, на свободу слова и совести – устарели? Рискну высказать мнение, что дело в другом – Америка сделала серьезный крен в сторону от этих ценностей, в разной степени этот процесс заметен во всем западном мире. Должен заметить – пионер-протестант из переживавшей одну волну насилия за другой Англии, его предшественники на просторах Нового Света, голландец с медалью «Лучше Турок, чем Папа» на шляпе и французский гугенот – с ужасом отшатнулись бы от современной Америки и Запада в целом, и вовсе не в силу «технологического шока».

Сам Крайний Запад стал тем, от чего они бежали из Европы: язычества, порока, неравенства, несправедливости. Ведь само явление трансформации среднего класса в социальный слой, живущий в кредит – полностью противоречит протестантской этике, создавшей могущественные державы Запада: Голландию, Великобританию и Соединенные Штаты. Суд, из которого богатый убийца уходит героем – как это далеко от прародителя «англосаксонского права», исландского тинга1, с которого мог уйти свободным и нищий, но справедливый мститель, а вот коварный крючкотвор подвергался обструкции. Телеобраз вместо живого политического лидера, избирательная масса вместо поддержки масс – как все это прокралось в цитадель демократии и правосознания? Ради справедливости подчеркну – инстинкт самосохранения толкнул десятки миллионов американцев к избирательным урнам, сделав президентом потенциального реформатора Обаму, боровшегося за власть настолько отличными способами, насколько это вообще возможно в постпротестантской системе координат. Но говорить о реальном содержании будущих изменений в результате этих выборов весьма рано, неизвестно станет ли Обама новым Рузвельтом или, к несчастью, новым Картером. Возможно, развитие западной цивилизации приобрело непреодолимо противоречивый характер, и то, что представляется нам проблеском надежды, «отверзанием» пространства для позитивных изменений, на самом деле – лишь прелюдия? Эти вопросы сегодня волнуют многих, правда, приоритеты и ответы расставляются в зависимости от масштаба мышления.

Тезис, который я выдвигаю в этой работе, звучит так: международный финансовый кризис с эпицентром в Соединенных Штатах, впервые с 1929 года угрожающий погрузить мировую капиталистическую экономику в рецессию, а затем – и в депрессию, проистекает из упадка морали в крупнейших западных государствах, приобретшего системный характер в исключительно тепличных геополитических и международно-торговых условиях 1990-2000-х гг. Сама по себе Америка, даже при самом лучшем управлении – не будет способна справиться с этим упадком, а мы присутствуем сегодня в событийном потоке, устремившемся к точке бифуркации, из которой человеческая цивилизация либо выйдет с другим, нежели сегодня, лицом, с некой новой парадигмой политического, экономического и идеологического бытия, либо не выйдет вообще.

Сразу должен сказать следующее – хотя избранная тональность и созвучна пафосу обличителей капитализма и демократии даже как идей вообще, я, признавая справедливость и актуальность многих упреков в сторону ╓тих алгоритмов, осторожно отношусь и к консервативному, и к марксистскому фундаментализму. Я не пытаюсь в этом месте поставить какой-то флажок или «дисклеймер» – пресловутый «вашингтонский обком» сегодня мало чем отличается от обычного обкома в последние дни существования СССР, поэтому награды и поощрения «из-за океана» уже значимы не больше, нежели акции «Леман Бразерс». Конечно, читатель вправе упрекнуть меня в присущем славянским в частности и европейским в целом интеллектуалам заблуждении: «идея была прекрасной, исполнение – ужасным». Однако, если мы перелистаем Эммануила Валлерстайна, то увидим, по крайней мере, вот что: системные процессы имеют античеловеческую логику как таковую, эпохи, когда что-то зависит от той или иной формы влиятельных групп и людей (политиков, интеллектуалов, предпринимателей и т.д.) весьма редки и коротки. Это эпохи перехода.

А ведь марксизм и консерватизм одинаково отвергают свободную волю – «правильный» консерватор обязан, надо думать, верить в то, что человечество развивается от лучшего («состояния рая»), к худшему, прогресс – это, по сути, спуск. Правоверный марксист мыслит формациями и массами, общественный процесс для него – всегда логичен, ведь идея о революционной партии, которая способна переломить ход событий, возникнув в других условиях, нежели развитой капитализм – во многом ленинская модификация. Таким образом, рассуждения в рамках детерминизма о том или ином развитии дальнейшей мировой истории, с позиций участника, а не бесстрастного наблюдателя, а также ретроспективные исследования этого рода, имеют, в моем понимании, ограниченное пространство для маневра и еще более ограниченную применимость. В таком случае, если исследователь (публицист, политический консультант и т.д.) поставил своей целью обнаружить более или менее сформулированный набор «путей из» того, с чем мы сегодня столкнулись, он неизбежно пользуется представлением о свободной воле, вмещающим определенный «революционизм». Или убежденностью в том, что выступает инструментом высших сил.

Возможно, я утрирую. Но ждать, созерцая, выполнения всех условий для революции, которую теория о ней обрекла быть успешной -- Что касается «тихой умиротворенной радости» которой консервативные утописты имманентно наделяют союз светской и церковной власти, то, на мой взгляд, для веры в эффективность этой конструкции (охранительской «батюшковщины»2) нужно быть еще более наивным идеалистом, нежели «патентовано» наивный и идеалистический либерал. Иными словами, я согласен с тем, что полностью правомерными вариантами дальнейшего хода событий мировой истории может стать установление марксистского или консервативного мирового порядка в разных модификациях, формах (возможно, весьма экзотических!), но как оптимальный я этот путь не рассматриваю, поскольку разочарование в капитализме и демократии уже не раз имело место, но по моему глубокому убеждению, они являются неотъемлемой частью некой эволюционной схемы, схемы цикличной и спиральной, по которой развивается человеческая цивилизация. Сокращаются ли циклы спирали, приближая Армагеддон, или, напротив, увеличиваются, отдаляя его – вопрос дискуссионный. Здесь у консерваторов и марксистов ответ разный – и происходит он из, как мне представляется, разной оценки человеческой природы.

Консерватор мыслит человеческую природу как изначально тварную и ценит в человеке лишь то, что внутри его природы не находится – веру в Бога и послушание Ему, отсюда и понимание общественной элиты как «рыцарства духа», отрицающего все земное и ценность жизни на земле, которая является всего лишь залом ожидания на пути в небеса, в жизнь горнюю. интеллектуалы, которые втайне считают себя светским клиром у непросвещенной паствы – также втайне симпатизируют такому порядку вещей. Марксизм, в своем русском варианте, по крайней мере, «православие без Бога» (Константин Аксаков) – считает природу человека способной меняться под направленным влиянием власти, ломающей ограничения для улучшения этой природы, ограничения социальные. Причем для марксистов именно такой процесс представляется единственно логичным, поскольку они атеисты и стремятся к раю на земле. Условия создания и существования этого рая, впрочем, предполагают новые ограничения, а именно осознанное подавление личной свободы, возникновение которой, в каждом индивидуальном случае, как десенный карман расшатывает зуб, покрывает трещинами весь «рай на Земле».

Но консервация в иерархически-сословном (консервативном) и коллективистском (коммунистическом) обществе не может быть вечной. В конце концов оно разрушается под ударами людей «девственного Хаоса», то есть варваров, либо обществ более динамичных, в которых свобода и порядок уживаются «меритократически», хотя я и согласен с тем, что со временем отбор элиты в таких обществах начинает сталкиваться с трудностями. Однако, аккумуляция этих трудностей и противоречий рано или поздно приводит к внешним поражениям и внутренней деградации общества, которые разражаются взрывом, апогеем хаоса. Но разве в результате этого взрыва «звездного вещества» меняется, условно говоря, таблица Менделеева? По меньшей мере, весьма сомнительно. (Заранее прошу прошения у людей с физико-математическим образованием за этот полемический вывих, но более глобальной иллюстрации представить не могу). Итак, парадигма выбора путей развития человеческой цивилизации является имманентной, в ней могут законно появляться разнообразные, самые причудливые комбинации теократии-монархии, монархии-демократии, с массой переходных видов, а также типов собственности и государственной экономической политики, тоталитаризма и анархизма. Но, боюсь, даже если к нам прилетят сверхвысокоразвитые гости из другой галактики, времени, измерения – этот набор не изменится, равно как и количество естественных отверстий в человеческом теле без вмешательства генной инженерии и медицины.

Не хочется представать резонером, поэтому, рискуя оскорбить религиозные чувства консерваторов, напомню об аргументах Лии в разговоре с Казобоном из «Маятника Фуко» Умберто Эко, приведенных в объяснение типологии человеческих верований. Вне этого алгоритма, конечно, вера – но я предпочел бы не сыпать нею в этот коктейль, поскольку даже в рамках единой религии мы можем верить в разные истины о Боге, и нет лучшего способа разделять, нежели апеллировать к догматам, ведь мы тогда должны еще дополнительно верить в откровения людей, их изрекших, а втягивание в подобную дискуссию не только контрпродуктивно per se, но и не входит в планы автора.

Итак, остановимся на том, что признаки системного и структурного кризиса западного мира и его аффилиатов, к числу которых, заметим, в разной степени и на разных уровнях относятся и Россия с Украиной, хотя и ассоциируются с капитализмом и демократией, но указывают скорее на тяжелейшие дефициты развития либеральной демократии на огромной территории, нежели на абсолютную порочность этих концепций. Должны ли были образоваться эти дефициты и, скажем прямо, извращения, заданы ли они на эмбриональном этапе? Чтобы не возвращаться к предшествовавшей дискуссии, скажу так: отчасти. Равно как склонность каждого человеческого организма к тем или иным болезням заложены в его неповторимом коде (с точки зрения консерваторов, кстати, этот аргумент в пользу «прогресса как пути в ад», поскольку Тот, по чьему образу и подобию мы созданы, по определению не мог иметь таких склонностей, а значит, этот код был в дальнейшем коррумпирован хаосом, чьим проявлением, в консервативной апологии и является свободная воля), так и в протестантизме, вероятно, «очеловечивание» веры сыграло определенную роль.

Но – и здесь корень моего принципиального несогласия с теми, кто видит в гуманизме протестантизма его слабость, и зерно всех бед либеральной демократии – разве финансовая деятельность, ростовщичество как явление – спутник протестантской этики или как-то проистекает из нее? Нет, Орден Храмовников, итальянские банкирские кланы Средневековья – это что, протестанты? Финансовая магия, соблазнившая Америку и западный мир в целом в целом истекала и истекает совсем от других людей, нежели молитвенные дома протестантов, хотя некоторые протестантские проповедники сегодня и пропагандируют нечто вроде «бухгалтерии с молитвой». Но, во-первых, это всегда воспринималось с иронией (очевидная примитивизация, граничащая с богохульством), а во-вторых, даже такие витии призывают к ответственному накоплению, заботе о будущем семьи, фирмы, общины и в итоге – государства. Потребительское общество, как будто внедренное в западную цивилизацию, рачительному, интенсивному, «оптимальному» подходу которой к развитию двадцать лет назад мы восхищались в СССР на фоне гротескного мотовства советской власти – выросло на ином фундаменте.

Почему бы это американское и, в разной мере, но с тем же результатом, «западное» общество – в одночасье повредилось в уме и принялось жить в кредит и язычествовать во всем: идеях, стиле жизни, пресловутом семейном планировании? Почему легкая спесь, присущая американскому протестанту (а я в этой работе под протестантом подразумеваю далеко не только активного верующего, но и сам тип американского, англосаксонского и отчасти общезападного «буржуа», который может считать себя и агностиком, и деистом) и отчасти прощаемая, поскольку предполагается, что всего или почти всего в своей жизни он в сфере статуса и благополучия добился сам – вдруг трансформировалась с откровенное оскорбительное презрение к другим народам, странам, цивилизациям? Иногда эта гордыня протаскивается под соусом абсурдистской сатиры, как в нашумевшем фильме «Борат» (аллегорически – ответ на мятущегося русского «Брата»), но чем дальше, тем более варварски – организация концлагерей, демографические диверсии (игнорирование циклического голода в Африке, распространение ГМО, странная история с индийской вакциной в Украине).

Потребительство и гордыня захватили все слои западного общества, от слоя гламура наверху до покупки объективно ненужных предметов роскоши в кредит в условиях жизни в доме на колесах. Корпоративная иерархия годами прибегала к масштабнейшей лжи, боясь потерять биржевые сверхдоходы, правительства прятали концы от махинаций с государственными деньгами в окровавленных песках пустынь и программах помощи. Сверхдоходы корпораций, банков, отдельных спекулянтов, деньги, которые можно потратить на все большее удовлетворение-потребление, стремление сравняться по своему внешнему виду и образу жизни со знаменитостями – вот она, формула вируса, разлагающего западное общество. Маммона вовсе не за панелью управления комбайна, не за конвейером завода, не в лаборатории, не в аудитории, не за штурвалом корабля и самолеты, не за прилавком – Маммона в модельном костюме, увешанная драгоценностями, сидит в банке, в брокерской конторе, в киностудии и в фирме по организации переговоров. Такие команды, подобно лангольерам Стивена Кинга, прокладывают путь Маммоне, ломая государства, поднакопившие своим трудом или экспортом ресурсов «жирок» (в своих лекциях о потребительском обществе об этом говорил Петр Мостовой), вовлекая их на заведомо птичьих правах в систему международной торговли, которая на самом деле не система, а хаос, в котором изначально большие тела дробят и поглощают меньшие.

Откуда взялись сверхдоходы? Ведь мы знаем, что в свое президентство Рейган, помянутый небезосновательно Фукуямой, вступил на фоне рецессии, да и СССР переживал не лучшие времена. Если мы не будем останавливаться на массе частностей, которые сами по себе познавательны (в частности, на том, например, что Збигнев Бжезинский все же был советником Картера, но угар борьбы с «империей зла» мы привыкли ассоциировать с Рейганом), но ничего не прибавляют и не отнимают в данном контексте – «сверхдоходы» на первом этапе выросли из бюджетного дефицита, призванного финансировать «Звездные войны», гонку вооружений в целом и «борьбу другими методами», идеологически-диверсионными, с Советами… Отвлечемся, чтобы продумать эту мысль – буйство безразмерного извлечения дохода из глобализации, выросло, как сорняк, из политики ненависти к СССР-России, царство Мамоны начало строиться и расширяться на дутых деньгах, на жизни государства в долг (чем не магия – «что-то из ничего»?!).

В одной из книг одного из лучших современных американских писателей Тома Вульфа «Костры амбиций», действие в которой происходит в Нью-Йорке 1980-81 гг., я нашел любопытнейшую деталь. Для удачливого брокера в процветающей конторе миллион годового дохода был огромными деньгами. Шестнадцать лет спустя, когда автор этих строк топтал дороги Нового Света, программист-третьекурсник легко начинал с сотни тысяч, а банкиры, брокеры, юристы превратились в небожителей, для которых сотня миллионов годового дохода была просто одним из одинаковых черным томов в офисном сейфе. Пик еще был, конечно, далеко. Тем не менее, страна, в которой названия городов через одно взяты из Библии, начинала быструю трансформацию в не менее библейский, правда, с другим знаком, Вавилон. Охотник Нимрод – финансовая олигархия и ее свита из юристов, программистов, идеологов и лоббистов – медленно, торжественно поднимался по ступенькам на вершину башни – и голоса оппозиции, слабые и противоречивые, были почти неслышны.

Второй этап извлечения сверхдоходов и кратного их увеличения настал после краха СССР, предсказуемо разорившегося на гонке вооружений и в силу своей негибкости, деградации элиты, побежденной собственным потребительским инстинктом – в худшем, и запутавшейся – в лучшем случае. Западные компании получили настолько гигантские пространства для освоения а американская политическая власть оказалась в настолько доминирующей позиции в системе международных отношений, что первые годы ощущалась даже некая растерянность. Америка не была готова к бремени однополярности, что касается западного бизнеса, то для него СССР сначала был все равно что другой планетой, причем во всех смыслах, люди Запада одновременно восхищались и недоумевали, поскольку не понимали, как можно было, с одной стороны, – сделать так много, а с другой стороны – жить так плохо. На удивление они встретили здесь элиту, обладающую «философией нищих», демонстрировавшую еще более грубое и прямое потребительское отношение к действительности. Так Запад получил гигантский ресурсный бонус, глядящих ему в рот туземных правителей и помешавшийся на всем импортном народ при отсутствии серьезных местных конкурентов. Как в известной экономической стратегии «Капитализм», где можно задавать уровень опасности местных конкурентов – в бывшем уже СССР можно было смело ставить «ноль». Как писал Виктор Пелевин в романе «Поколение ?»: зачем было разрушать империю зла, чтобы на ее месте образовалась банановая республика зла, импортирующая бананы из Финляндии? Итак, перестав существовать, СССР, как территория с населением и инерционно работающей инфраструктурой существовать продолжил – и он дал огромный материальный, идеологический и интеллектуальный импульс Западу, во многом воспринятый там как контрибуция за победу в холодной войне. Что касается интеллектуального импульса то приведу, чтобы избежать потери времени для доказательств очевидного, пример с самой верхушки пирамиды – основателя Гугла, сегодня почти заменившего все остальные базовые поисковые системы, зовут Сергей Брин. В то же время, нефть была дешевой, развивающиеся рынки ширились за горизонты, политические и идеологические конкуренты без поддержки СССР превратились в смешных карликов, ущербность которых была видна невооруженным глазом. Вроде бы заявленный Фрэнсисом Фукуямой «Конец истории» настал...

Кстати, эволюция Рима к империи началась победой над Карфагеном, а предшествовал непосредственно империи период падения нравов и гражданских войн, появления спекулянтов вроде Марка Красса, которому одно время принадлежали чуть ли не все доходные дома Рима. "Блеск его многочисленных добродетелей омрачается лишь одним пороком — жаждой наживы… Красс любил показывать свою щедрость гостям. Дом его был открыт для всех, а своим друзьям он даже давал деньги взаймы без процентов, но вместе с тем по истечении срока требовал их от должников без снисхождения, так что бескорыстие его становилось тяжелее высоких процентов» 3 Потрясения вроде восстания Спартака, заговора погрязших в долгах и беспутстве молодых патрициев под руководством Катилины, расцвет таланта демагога Цицерона, кстати, прославившегося именно организацией осуждения Катилины – родовые схватки Римской империи. Можно искать аналогии с современной ситуацией на глобальном уровне в целом, и американским опытом в частности, можно не искать, но очевидно одно: сверхдоходы, как спутник и производное тепличных геополитических условий начали приводить в расстройство международно-правовую систему, стоявшую на биполярности, расшатывать протестантские основания и демократические институты американской республики.

Впал ли Запад и его анклавы в колею истории Римской империи? Нет, думаю, это изношенный аргумент. Подобий много, но масштаб и внутренняя сторона происходящего совсем иные. Римский мир испытывал кризис управления ив конце концов преодолел его, испытав превратности монархии и анархии но уже в начале второго века нашей эры вошел в свой золотой век, придя к консенсусному механизму передачи власти, своеобразной светскости, правопорядку. Напомню, что золотой век Рима был прерван волюнтаристским или случайным отступлением от этих механизмов, когда Марка Аврелия почти случайно сменил не «названный» наследник, признанный элитой самым лучшим, законопослушным и доблестным, а родной сын Марка Аврелия от Фаустины Младшей необузданный и вульгарный Комод (Луций Элий Аврелий)4. Можно и здесь поискать аналогии с недавним правлением Буша-младшего, демократичность прихода и пребывания которого у власти не раз поддавалась сомнению, но, как уже было сказано, римско-американские аналогии давно стали общим местом, а стоит ли за ними что-то системное – вопрос из разряда «верите ли вы в цикличность?».

Вышесказанное было призвано проиллюстрировать, что периоды процветания, пресыщения и следовавшего за ними погрязания в деструктивных пороках в известной нам истории уже были, а поскольку западная цивилизация небезосновательно возводит свои корни к римо-греческой, то склонна к этой тенденции, возможно, больше других цивилизаций. Правда, отличия также разительны.

Во-первых, сегодня западная цивилизация экстратерриториально, идейно, вкраплениями, анклавами, отраслями – но охватывает практически весь мир, и разрушение ее извне представить трудно. Ведь эмигрантская масса вливается в нее, пытаясь побыстрее адаптироваться, а то, что эмигранты меняют ее лицо и исподволь расшатывают институты, это вопрос не сиюминутный, а скорее, десятилетий, как бы многие наблюдатели не смаковали «первые звоночки». Во-вторых, мы не столько имеем дело с кризисом управления (хотя, при дальнейшей деградации Запада – он тоже неизбежен, ведь с военно-политическими ограничениями США уже столкнулись), сколько с вирусом, поразившим ее рассудок, а отсюда и травмы, ведь ясно, что затемнение рассудка приводит к неадекватному поведению человека и он наносит их себе сам, а значит, и другим. Здесь, однако, сделаю то замечание, что я не пытаюсь свести все к массовому помешательству западного обывателя и истеблишмента, как корень всех бед. Это привело бы нас прямиком в тупиковое кафкианство, в котором, в частности, в творчестве Ярослава Гавличека, прослеживалось верование в темную силу, по неясным или морализаторским соображениям разрушающую все начинания людей и лишавших рассудка (особенно выпукло противостояние социал-дарвинистского рацио с доходящим до натурализма мистическим роком показано у Гавличека в романе «Невидимый»). Кстати, любопытно проследить, как deus ex machina в мольеровском «Тартюфе», опусе зари Просвещения, превращается триста лет спустя из светлой силы (мудрый король прекращает бесчинства проходимца) в мрачного, почти безумного монстра у Кафки и Гавличека. Контекстуально заметим, что «культ психа», как побочный эффект общественной деградации, отчасти распространен в современной музыке, кинематографе, даже речи, и естественно, в связи с вышесказанным, в молодежной культуре.

Поверить в безумных или полубезумных тайных властелинов мира, как в книгах Майкла Муркока, даже в чем-то заманчиво, ведь это снимает с себя личную ответственность за судьбу человечества. Но зададим себе другой вопрос. Даже волею стихии безумец радко способен достичь высшей власти, это исключение. Поэтому даже в том случае, когда в тех или иных целях приводится в действие мощная инфраструктура маскировки безумия правителя, то либо он не так уж безумен, либо за ним скрываются отнюдь не безумные игроки, обладающие изощренным умом. Сделаю здесь очередной «дисклеймер» – я не симпатизирую теории заговора, поскольку она тщится объяснить все, что угодно, отсюда и высокий процент аналитического брака. В итоге же своих студий конспиролог становится не менее безумным, нежели предполагаемые конспираторы, поскольку киношная формула цели всемирного заговора «уничтожить весь мир» (если тайые повелители и так им правят из-за кулис) предполагает отсутствие инстинкта самосохранения у заговорщиков, а это ни что иное, как патология, которой, с обратным знаком, заражается и разоблачитель. Как в таком в таком случае быть, дабы сохранить и здравый смысл, и тем не менее, уйти от идеи, согласно которой миром правят безумцы (разрушающая свой хабитат тайная власть) или вообще нелюди (масштабное мышление не может исключать этого фантастического варианта)?

>>> читать продолжение